Круглосуточная Наркологическая помощь Телефон в Москве: 8-800-333-27-06 Телефон в Санкт-Петербурге: 8-800-333-27-06 Центральный офис Москва, ул. Новый Арбат, д 21

Основные вещи о срыве с разных точек зрения

    АКЦИЯ СУТКИ ПОЛНЫЙ СТАЦИОНАР– 4 500 руб!

  • УБОД – 15 000 руб/сутки.
  • Реабилитация – от 3 300 руб/сутки.
  • Акция! ДЕТОКС БЕСПЛАТНО!*
  • Реабилитация в регионах России - от 650 руб/сутки.
  • Подшивка алкоголизма 15 000 руб.
  • Подшивка наркомании 36 000 руб.
  • Мотивация на лечение – от 10 000 руб.
  • *При заключении договора на программу «Реабилитация» в реабилитационных центрах Москвы

Итак, сегодня мы с Вами занимаемся темой, которая называется «Срыв», и я постараюсь сегодня Вам рассказать основные вещи о срыве с разных точек зрения.

Мы будем рассматривать срыв зависимого человека и созависимого, причем, в основном, именно созависимого, потому что это нас касается в первую очередь.

Мы будем говорить о разных уровнях, на которых проявляется срыв, уровня поведенческого, которого в основном и касаются многочисленные разработки по профилактике срыва, и уровня духовного, на мой взгляд, гораздо более существенного.

Итак, самая первая простая мысль. Когда мы только начали с Вами разговор о химической зависимости, о наркомании и алкоголизме, я говорил, что эта болезнь хроническая, прогрессирующая и неизлечимая.

Кроме того, она смертельная, и она характеризуется потерей контроля за употреблением вещества, потерей контроля за жизнью, на самом деле, если посмотреть повнимательнее.

Но нас сейчас интересуют эти три позиции: это точно болезнь хроническая, которая развивается много лет, она прогрессирует все эти годы, и ее нельзя вылечить. Поэтому, несмотря на успехи, удачи, несмотря на то, что человеку удается очень хорошо выздоравливать, вот не далее как сегодня на группе базового курса в «Зебре» один папа сказал: «Ну, как же, уже 5 недель он в «Зебре», и теперь уже можно...». Так вот, нет, теперь уже нельзя, именно потому, что она вот такая болезнь. Как бы хорошо не помогали человеку, должны быть рецидивы, должны быть возвраты болезни, вновь и вновь она будет проявлять себя самыми разными способами.

Это не значит, что наркоман вновь начнет обязательно употреблять наркотики, или алкоголик вновь запьет. Это не так. Как это выглядит?

Вот кривая Джеллинека, о которой мы с Вами немножко говорили, посмотрите, пожалуйста, последовательно нарастают симптомы болезни по мере того, как человек просто живет в зависимости.

С каждым днем, с каждым годом появляются новые и новые признаки, до тех пор, пока мы не доходим до этого нижнего колечка – навязчивый характер употребления, сосредоточенность всей жизни на наркотике, одержимость им.

И выхода из этого колечка только два: либо наверх, в выздоровление, либо вниз, в безумие и смерть.

Так вот, так было, когда человек болел. С каждым днем, с каждым годом становилось все хуже и хуже, кстати, независимо от того, употребляет человек в этот момент или нет, потому что, если он какое-то время трезв, а потом опять возвращается к употреблению, он с изумлением обнаруживает, что он стал хуже, чем был, он начал не с той точки, где он остановился, а оказался в худшем положении. Пока он не употреблял, болезнь потихонечку росла, напевая про себя, ее не было видно, а вот теперь она проявилась, он начал опять употреблять, она видна.

Так вот, когда человек начинает выздоравливать, в некотором смысле есть параллель между симптомами болезни и признаками выздоровления. Ну, например, если слева есть хроническая усталость, усталость не только физическая, но и эмоциональная, усталость от жизни, угнетенность, впечатление, что на плечах лежит тяжелый груз, то справа будет желание работать по программе, действовать, работать по Шагам, желание действовать в направлении выздоровления.

Если одним из признаков болезни слева является одиночество, стремление к одиночеству, и мы сегодня будем более подробно потом об этом говорить, то противоположный ему признак справа – это формирование и участие в системе поддержки, то есть человек совершенно осознанно работает со своей системой поддержки, с этим множеством людей, и не только людей, для того, чтобы быть в порядке. Он совсем не одинок. И он не просто среди других, эти связи структурированы.

Одним из признаков болезни (слева) является тоннельное видение. Вы наверняка с этим сталкивались, это вот что такое: «У меня нет никакого выхода, все сводится к тому, что этот человек меня обидел, я должен ему отомстить, я не могу это больше выносить» – все время мысль только об этом человеке, и, в конце концов, эти мысли выводят на употребление.

Человек не видит того, что происходит вокруг. Вы будете ему говорить: ну, посмотри, замечательная погода, посмотри, у тебя ребенок только что родился, ты можешь быть совершенно счастливым отцом, посмотри, вот твоему отцу плохо, ты должен ему помочь, забудь о своей проблеме. Он этого всего не видит, он вот туда устремлен, как в тоннеле, только свет в конце тоннеля видит. Тоннельное видение – симптом болезни.

А противоположность этому справа – это признание неких плюсов и минусов, то есть человек воспринимает мир таким, какой он есть, не только там, впереди, цель, которую он себе поставил, или которую он вынужден был себе поставить, а это некое видение мира целиком.

Скажем, слева – отказ от помощи, очень характерная вещь для больного человека, кстати, неважно, человека в срыве или человека не выздоравливающего: им свойственен отказ от помощи.

Так вот здесь, справа, честное принятие помощи, то есть действительно человек готов выздоравливать, он готов спрашивать других людей, чем они могут ему помочь, он готов рассказывать вновь и вновь свою проблему для того, чтобы где-то получить то, что ему нужно. Вот есть некий такой параллелизм.

Так вот, когда человек болеет, он движется по этой левой кривой вниз, и симптомы нарастают один за другим. А когда он начинает выздоравливать (правая ветвь кривой), они начинают не просто отменяться, а заменяться своей противоположностью, здоровой противоположностью.

И поэтому, когда на каком-то этапе своего выздоровления человек вдруг изменил вот это направление, вверх по правой кривой, на противоположное, вниз, он еще не начал употреблять, но просто последовательно начинают исчезать здоровые симптомы и на их место вставать другие.

Он еще ничего не употребляет, но он постоянно чувствует усталость, ему все время что-то не так, он все время перерабатывает, хотя вроде бы никакой такой особенной нагрузки нет, а может быть, и есть, но он чувствует такую сильную усталость, что у него спина как будто согнута, что-то гнетет его, гнет его к земле.

Раньше была система поддержки, сейчас она начинает разваливаться: один друг ушел, давно не ездил к спонсору, ну, спонсор уехал, да, есть объективные причины, но что-то и собрания стал пропускать. Вот так потихонечку начинает разваливаться система поддержки. Уходит этот признак.

Раньше было видение мира кругом, и вдруг – человек начинает фиксироваться на каких-то, не хочется говорить, сверх ценных идеях, но он видит только одно и «заморачивается» только этим. Он, например, разбил машину, не сильно, поцарапали там где-нибудь, и это становится для него сверхважной проблемой, он говорит только об этом, он чуть не плачет. Это жестянка. В прошлое время он давно бы забыл про такой пустяк, ну, это, конечно, стоит денег, но есть гораздо более важные вещи. Но теперь ради этого он согласен потерять и душевный покой, и отношения с некоторыми людьми, что становится для него сверх ценным, опять тоннельное видение возникает!

Раньше он честно принимал помощь, а теперь он говорит, что ему никто не поможет, у него столько проблем, и Вы его не понимаете.

Он еще не употребляет, но идет закономерный процесс движения вниз.

И я утверждаю, что у каждого выздоравливающего алкоголика и наркомана в какой-то момент начинается этот процесс движения вниз.

Он будет вновь и вновь возобновляться, и все дело в том, чтобы, вовремя увидев эти закономерные изменения, отследить себя на этом пути и сказать: ага, раньше я двигался вот туда, а теперь направление движения у меня вниз.

Остановись, что ты делаешь?

Что у тебя исчезает?

Ага, у меня исчезло видение мира, я стал «заморачиваться» только на определенных вещах, причем, как правило, вещах негативных, как правило, это означает появление каких-то, ну если не врагов, то недоброжелателей, людей, которые мне мешают жить. У меня стала разваливаться система поддержки.

Что со мной не так? У меня пропадает желание действовать, я в апатии, я не хочу ничего делать, у меня развивается срыв.

И вот здесь надо начинать отрабатывать срыв, поменяв опять направление на противоположное. Это возможно. Именно этому служат после лечебные группы, которые сейчас собираются в соседней комнате. В первую очередь, они работают именно на это, потому что в определенной степени процесс выздоровления уже начался в базовом курсе, например, в «Зебре», или в Анонимных Наркоманах.

Какое-то время этот процесс шел, и нужно убедиться в том, что он идет вверх, нужно обеспечить себе продолжение движения вверх, потому что стоит только остановиться, вот если Вы на этой горочке остановитесь, то сила тяготения, обыкновенная сила тяготения просто Вас спустит вниз. Даже покой здесь будет означать то, что я не продвигаюсь вверх, будет означать то, что я буду ехать вниз. Замедление движения по кривой выздоровления, как говорят в NA, человек перестал работать по программе. Это сразу чувствуется.

А если начали мелькать станции в обратном порядке, это тем более знак. И искусство заключается в том, чтобы увидеть себя с помощью других людей, а это может произойти, на самом деле, именно в группе, может быть, в NА, может быть, в терапевтической группе, может быть, спонсор или другой человек может показать тебе в своем «здоровом» зеркале, что ты едешь вниз.

И тогда ты можешь остановиться и возобновить движение вверх. И тогда «мокрый срыв», который вот здесь внизу происходит, не случится.

Все будет в порядке, человек не доедет опять до конца, и все кончится хорошо.

И он опять пойдет выздоравливать вверх, доедет до какого-то уровня, а потом случится нечто, мы будем сегодня об этом более подробно говорить, он опять остановится и опять поедет вниз. Ему потребуется помощь, чтобы увидеть, что у него опять пошел процесс вниз, и ему надо возвращаться в выздоровление.

Обеспечить себе безопасность в срыве можно, если говорить формальным языком, тем, что человек постоянно движется вверх и отслеживает свое движение вверх. Вот тогда я уверена, что он не идет в срыв. В двух словах «механика» понятна?

Так вот, совершенно понятно, что наркоман или алкоголик способен идти вверх только сам.

Я не могу вместо него создать ему систему поддержки, как бы я этого ни хотела.

Я – элемент этой системы поддержки, я его консультант, я его монитор, я его вот так крыльями бы обняла всего и удержала бы, но ничего не выйдет.

Вы родители, и отлично знаете, что сколько бы Вы своими крыльями ни накрывали его, это бесполезно. И если я туда подключусь, будет так же бесполезно. Создать свою систему поддержки, взять эту помощь в состоянии он один. Мы можем ее предлагать.

Итак, что мы можем делать! Мы можем предлагать ему реальную помощь, то, что зависит от нас.

И самое главное, самая удивительная вещь, которую мы можем делать, мы можем быть «честным зеркалом». Показывать, что ты сегодня не был на группе, ты давно не звонил своему спонсору, и это не значит, что «ты обязан сегодня позвонить спонсору, ты поезжай сегодня на группу обязательно». Любые попытки насилия здесь не будут работать, понятно, потому что Вы хорошо знаете, как реагирует наркоман и алкоголик на любое насилие с нашей стороны.

Но просто спокойно и очень нейтрально показать ему, очень нейтрально, потому что он будет подозревать нас в любом насилии, мы его достаточно понасиловали уже, очень нейтрально показать ему, что действительно идет процесс вниз, или что он действительно остановился на своем уровне, или спросить, его; а ты где сейчас?

На самом деле, не так важно то, что мы ему скажем, как то, что он сам поймет. Может быть, нам достаточно его просто спросить: как у тебя дела? Такой простой вопрос. Мы можем быть «честным зеркалом», и это главная наша роль в профилактике срыва нашего близкого.

Есть множество поведенческих разработок по профилактике срыва у наркоманов и алкоголиков. Самая известная фамилия – это Теренс Горский.

Горский – это американец польского происхождения, который очень много занимался именно профилактикой и работой со срывами, и у него есть такие подробные описания того, как развивается срыв у алкоголика и наркомана, и что можно делать ему, чтобы выздоравливать.

К сожалению, я должна сказать, что эти разработки очень поведенческие, они хорошо работают на таком уровне, знаете, как соблюдение границ.

Там есть и более тонкие вещи, но все-таки это поведенческий, очень внешний уровень. Горский не лезет в душу.

Мы сегодня с Вами немножко залезем, чтобы хотя бы понять, о чем там идет речь. Но его разработки очень полезны, чтобы отследить вот эти станции, движение вверх – вниз. Поэтому я рекомендую Вам эту брошюрку, это не очень хороший перевод, называется «Профилактика срывов».

По-моему, еще есть переведенная брошюра, тоже Горского, «Срыв -выздоровление», это такая книжечка тоненькая, она тоже существует.

Вряд ли мы можем сами ею пользоваться для наших целей, но для алкоголика и наркомана она недурна.

Если же пациент проходит где-нибудь профессиональный курс, в Центре «Выздоровление», или в «Зебре», или что-то еще, его этому учат и учат очень практически. Поэтому не пытайтесь здесь вмешиваться.

Что можем сделать мы? В каком положении оказываемся мы?

А в нас, к сожалению, цветет созависимость, потому что, вместо того, чтобы быть «честным зеркалом», мы пытаемся делать две вещи.

Мы пытаемся либо создавать себе иллюзорный розовый мир, что вроде бы все хорошо, либо пытаемся имитировать катастрофу для того, чтобы он испугался и встряхнулся. И то, и другое не работает. Мы созависимы, поэтому мы так делаем.

Нужно рассказать, что такое созависимость, хотя бы в двух словах.

Когда заболевает член семьи наркоманией или алкоголизмом, вся семья начинает реагировать на эту болезнь, и этот наркоман становится как бы источником инфекции. То есть, как будто один человек в семье заболел гриппом, и он потом начинает заражать всех остальных членов семьи. Как это выглядит на уровне родственников, почему они болеют?

Во-первых, мы физически зависим от алкоголиков и наркоманов.

Мы зависим от того, есть у нас деньги или нет, или он украл последние двести рублей; спим мы ночью или нет, потому что он пришел домой или не пришел; он пьяный сегодня, он на дозе после длительного периода выздоровления, и мы попали сами в стрессовое состояние. Мы физически завязаны на него в очень простых вещах.

Люди ошибаются, когда думают, что наркоман страдает от ломок, а родственники не страдают. Это неправда. Вспомните свое состояние после трех бессонных ночей. Ну ладно, может быть, получше ломки, но я Вас уверяю, что это нелегко. Я видела родственников, которые мучились ничуть не меньше тяжелых наркоманов на ломках. Это действительно физическая зависимость. Другое дело, что это опосредовано, не от наркотиков Вы страдаете, а от того, что происходит с Вашим близким, но это правда так и есть.

Вторая вещь. Если в семье есть зависимый человек, то мы приспосабливаемся к этому душой. Мы обрастаем как бы мозолями такими, защитами от него, приспосабливаемся к этой уродливой ситуации и перестаем жить, естественно, для себя.

Мы выращиваем систему мозолей. Для мамы совершенно не нормально, когда сын, скажем, матерится. Сидит на кухне и всех «поливает» матом. В любой нормальной семье это все будет немедленно прекращено, и его выучат вести себя так, чтобы мата в доме не было. А если он наркоман или алкоголик, то когда он на дозе, Вы не можете с ним ничего сделать, он все равно будет материться.

Очень многие алкоголики спустя какое-то время своей болезни в состоянии алкогольного опьянения не могут по-другому разговаривать. Через каждое слово у них совершенно автоматически летит мат, и родители вынуждены это терпеть. Просто потому, что они по-другому не могут. И мать привыкает к тому, что в ее доме регулярно на кухне звучит мат. Она там жарит картошку, она стирает белье, она разговаривает, она даже разговаривает с сыном, улыбается и шутит при этом. Она терпит мат. И он уже перестает ее трогать, она уже вырастила мозоль. Ей больно, она понимает, что это плохо, но она уже не так реагирует, как она реагировала бы раньше.

И вот гораздо более серьезная вещь. Наркомания и алкоголизм — это вещи смертельные, от этого умирают, и мы это знаем хорошо. Так вот, когда у нас сын или дочка болеют зависимостью, то мы все время ходим под страхом того, что они могут умереть. Это очень страшно. И первое время мы, переносим это, как катастрофу: ребенок заболел смертельной болезнью, от которой он может умереть сегодня, вот он вышел на улицу, и я не знаю, вернется он сейчас или нет. Может, его уже нет. Люди живут, как будто они сидят на суку, который трещит.

Они привыкают к этому страху. Мама привыкает к тому, что ее сын может умереть каждый день. Это почти невозможно понять, это уродливо, она защищается от этой мысли, и тем не менее, это так и есть. Она живет в ситуации, когда каждый день ее сын может умереть. И она уже слишком долго обзванивает морги, чтобы чувствовать тот же ужас, как это было 5 лет назад. Это уже мозоль.

Когда она фурией выпархивает на улицу для того, чтобы отогнать действующего наркомана от своей выздоравливающей дочки, она тоже ведет себя не так, как здоровый человек. Вот этих мозолей много, и много, и много. Мы все время выращиваем новые мозоли, потому что ситуация уродлива, мы не можем не мучиться, потому что в семье есть больной человек.

И третья вещь. Мы об этом говорили подробно, я сейчас только упомяну, что может статься так, что в нас самих есть какие-то крючочки, которые помогают нам создавать вот такие болезненные ситуации в семье.

Может быть, мы выросли в семье, где был папа – алкоголик, и поэтому, когда мы вышли замуж за алкоголика, эта ситуация стала понятной и естественной.

Может быть, у нас внутри есть какие-то потребности спасать, жалеть, быть главным, во что бы то ни стало, взять на себя что-то и вынести, как герой, закрыть собой амбразуру, или наоборот, сделать так, чтобы Вас жалели, или быть нужной очень.

Трудно быть нужной здоровому человеку, во всяком случае, не все время Вы будете ему нужны, а больному очень нужны.

А если Ваша самооценка зависит от того, насколько Вы нужны, и Вам хочется эту самооценку все время поддерживать?

Короче говоря, в нас самих есть какие-то крючочки, собственные проблемы.

И эти три обстоятельства не помогают нашему близкому выздоравливать.

Более того, мешают, потому что это консервирует ситуацию. Это наша созависимость.

В результате, созависимый человек не живет, а существует для зависимого, для наркомана и алкоголика. Вся жизнь закручивается вокруг наркомана и алкоголика, а своей жизнью мама, жена, отец не живут. Мы становимся функциональным придатком этой зависимости, ее хвостом. Вот есть такой грубоватый образ, который я как-то на лекции привела: мы вроде той консервной банки на хвосте у кошки, кошка скачет, а мы гремим.

Как созависимый человек помогает консервировать ситуацию? Как он помогает наркоману употреблять?

Например, мама приходит и говорит: да он не наркоман, он хороший, это друзья у него плохие, а на самом деле он не наркоман. Вот я его увезу куда-нибудь в Тмутаракань, и все будет хорошо, вот Вы увидите, все будет хорошо. Так везти его прямо сейчас или нет? Она увозит его в Тмутаракань, там растет мак, и никаких проблем дальше нет, он продолжает употреблять. Тем, что она не признает факта его болезни, она заслоняет его от того, чтобы он начал выздоравливать.

Ведь если он наркоман, это страшно, нужно делать какой-то шаг вперед, а так (по маме) – нет, не наркоман, все хорошо, только друзья плохие. Давайте вот мы его куда-нибудь, не знаю, ну действительно в Тмутаракань, в глухую сибирскую деревню, куда угодно, так, чтобы ни одного человека не было. Он приезжает туда, а кругом заросли конопли.

Второй вариант. Мама говорит: он наркоман, и он ничего не соображает, поэтому я все буду делать сама.

Я буду отслеживать его друзей, я буду устраивать его в институт, я заплачу сейчас за все экзамены, которые он прогулял и поэтому не сдал, чтобы его не выгнали из института, я заплачу его долги, я сделаю так, чтобы все телефонные звонки проходили через меня, и так будет всегда, потому что он собой не управляет.

Она помогает ему продолжать то же самое? Да.

Почему? Потому что ему не предоставляется возможности сказать «нет» действующему наркоману.

Предположим, он две недели сидит трезвый. Действующий наркоман звонит в дверь, и вот когда он откроет дверь, ему приходится решать: я пойду с ним или я останусь дома. Трудно принять это решение. И может быть, он пойдет с ним. И может быть, через две недели еще неразумно давать ему открывать дверь. Если через месяц, через два, через три у него нет возможности открыть дверь самому, он не принимает этого решения, это все делает вместо него отец, то когда-нибудь он выйдет на улицу первый раз, свежий воздух, а навстречу ему идет друг, что он сделает? Он пойдет с ним, у него нет опыта принятия решений, он не умеет этого. Его не отпускали ножками самого ходить, его все время носили на руках.

И если его когда-нибудь придется поставить на ноги, он обязательно упадет. Кстати, если это делают родители, отдайте себе отчет в том, что, как правило, Вы лет на двадцать старше своих детей и когда-нибудь Вы умрете. Бессмертных родителей я не видела. Что будет делать Ваш сын, когда Вы умрете: он не умеет ходить! Что будет с Вашим сыном, когда Вы будете беспомощны? Дайте ему научиться ходить до этого.

Но это длинный разговор.

Если Вы его обвиняете, кричите на него, топаете ногами, сажаете на цепь, наручниками к батарее, бьете его, как Вы помогаете ему употреблять?

Злость, конечно, злость, и он идет употреблять, потому что он рвется с цепи. Он оборвет цепь, уйдет и будет употреблять, и Вы не остановите его. Просто потому, что нормальному, да вообще любому человеку на цепи сидеть невозможно. Когда-нибудь цепь будет оборвана, и он пойдет в отрыв, наконец-то он на свободе, он будет помнить только про цепь, но не про наркотики.

Вы понимаете, много, и много, и много вариантов, как родственники помогают употреблять своим неловким поведением.

Понятно, что цель одна, цель его удержать, цель сделать так, чтобы он не употреблял, но все это поведение, которое растет из созависимости, консервирует употребление. Это вот та банка, которая гремит на хвосте у кошки. От этого кошка скачет еще быстрее.

Понимаете?

Пожалуйста, подробности о созависимости есть в тексте лекций, там я гораздо более подробно говорила об этом и сейчас не буду повторяться.

Что мы можем сделать? Что мы можем сделать для того, чтобы самим быть «честным зеркалом»?

  • Во-первых, понимать, что происходит. Где это делается? Вот на таких лекциях, как сейчас, на группах АЛ-АНОН, на терапевтических группах, информация какая-то, книжки, все что угодно.

Мы стремимся видеть правду, и тогда мы видим последствия нашего созависимого поведения. Я еще раз подчеркиваю, Вы не должны обижаться в ответ на мои слова, потому что я не имею в виду, что Вы хотите сознательно причинить зло своему близкому.

Конечно, мы хотим ему добра, но от этого он страдает. От этого растет его зависимость… И в какой-то момент мы понимаем, что мы должны перестать совершать, ошибки, так много ошибок, вот первый шаг, который мы можем сделать. Мы должны научиться видеть свои ошибки и видеть последствия своих действий.

  • Второе. Мы должны хотеть что-то изменить в своей мотивации. Потому что так же, как у наркомана и алкоголика, у близких бывает отчаяние и опускаются руки.

И тогда вот эта мама меня спрашивает: а он еще не безнадежен? Вы только скажите, он еще не безнадежен? Нет, не безнадежен. Потому что, пока наркоман и алкоголик жив, он не безнадежен. Они могут выздоравливать, и выздоравливать совершенно замечательно, потрясающие чудеса могут совершаться. Поэтому нам нужно удерживать в себе желание продолжать им помогать, возвращать себе и им надежду. И поэтому мы начинаем что-то делать, совершать какие-то действия им во благо, и они у нас не получаются.

Вот та фраза, которую слышат люди буквально на первых группах АЛ-АНОН, обязательно слышат в терапевтических программах, и которая, я уверена, должна быть главной вообще в любом выздоровлении: это осознание своего бессилия, причем, не бессилия наркомана, а своего бессилия.

При том, что мы многое можем сделать, например, можем быть «честным зеркалом», в самый последний момент мы не в состоянии его удержать.

Есть наше собственное бессилие и неуправляемость. И поэтому встает вопрос о том, что есть сила, более могущественная, чем мы сами, которая может нам помочь. Есть помощь. Какая это помощь, мы с Вами говорили очень подробно, я сейчас не буду на этом застревать.

Высшая Сила. Бог, как я Его понимаю, система поддержки, как угодно. Есть помощь – это то, что родственник твердо должен знать.

И третья вещь. Работа по Шагам. Для того, чтобы усвоить эту помощь, чтобы сделать эту помощь работающей для себя, требуется идти по определенному пути, работать по определенному алгоритму. Этот алгоритм и называется «работа по Шагам».

Это то, что нужно выздоравливающим родственникам, подчеркиваю, родственникам, а не только наркоманам и алкоголикам, для того, чтобы получалось. Если мы тоже выздоравливаем, то и у нас могут быть срывы. А наши срывы каким-то образом связаны с его срывами. Я рассказывала много примеров Вам про то, как родственники помогали срываться своим близким, именно потому, что ничего не делали со своей созависимостью.

Многим людям невозможно принять, что они тоже больны, они созависимы. И они думают, что если сын не употребляет уже два года, все в порядке. Одна моя хорошая знакомая, она психиатр, у нее сын наркоман, она прошла с этим сыном через огонь и воду, и сейчас уже медные трубы. Он хорошо выздоравливает, два года трезвости, тяжелый был наркоман, он и есть тяжелый наркоман, просто выздоравливающий.

Она подошла ко мне и спросила; скажи, когда он забудет про то, что он наркоман, и сможет жить, как все люди? После всего того, что она прошла, она задает этот вопрос. Я ей сказала: никогда.

Он всегда будет помнить, что он наркоман. Всегда сможет пойти вот этот процесс вниз по этой кривой. И Вам всегда нужно быть к этому готовой. Вам самой нужно всегда выздоравливать.

В нашем выздоровлении работают все те же принципы, которые работают у Анонимных Наркоманов и Анонимных Алкоголиков. Если Вы работаете по Шагам и у Вас не получается выстроить Вашу жизнь так, чтобы Вам нравилось, ходите чаще. Ищите больше, потому что помощь есть, и все, что Вам нужно – нужно ее найти и усвоить.

И никогда не бывает такого, чтобы один человек, одна программа, одна группа, один способ давали Вам всю помощь. Это всегда система поддержки. Выстраивайте эту систему поддержки для себя. Это Ваша собственная ответственность.

Жена моего пациента, замечательная женщина, она была в «Зебре» тоже, в качестве родственника, изо всех сил участвовала в этом процессе и очень старалась ему помочь. Теперь у него уже несколько месяцев трезвости, и она решила, что хватит уже.

Она не ходит в АЛ-АНОН, но поскольку он продолжает ходить на после лечебную программу, она стала устраивать ему скандалы, потому что он не сидит дома, «гуляет неизвестно где, там всякие девочки на группах». Все вечера он проводит неведомо где, он радуется жизни совсем не с ней – она устраивает ему регулярно истерики ревности, причем, как Вы, может быть, знаете, если у Вас есть опыт трезвости в Вашей собственной жизни, это выглядит так: любой повод, все может быть использовано против Вас. Любой пустяк, записанный телефон на бумажке означает телефон любовницы.

Постоянные истерики, которые устраивает жена этому моему пациенту, естественно, вынуждают его меньше проводить времени дома. Чем меньше он проводит времени дома, тем больше скандалов. Наконец, она собралась от него уходить. Она ему сообщила, что она его бросает, потому что для него теперь любимая женщина – это что-то совсем другое- «я не желаю разбираться в том, кто там у тебя есть». И вот в этом состоянии они вдвоем пришли ко мне. Он очень хороший муж, очень хороший человек, совсем неплохо выздоравливает. У него дрожали губы, было состояние крайнего напряжения, он находился в непрерывном стрессе уже пару месяцев.

Как Вы думаете, к чему это приведет? А вот когда он сорвется, все будет опять так, как надо. Опять она будет его жалеть, спасать, опять она будет несчастного его, плачущего, не в состоянии ничего сделать в жизни, возить по врачам и психологам, она же его приведет в «Зебру», скажет «спасайте нас», и все встанет на свои места, все будет так, как она привыкла. Вот это один из совсем последних примеров. И не редких.

Когда мы начинаем выздоравливать, в нас происходят позитивные изменения. Я просто перечислю их, без особого порядка, просто как станции на пути вверх, чтобы Вы поняли, о чем речь.

Когда мы начинаем вставать из этой лужи отдельно, без того, чтобы обязательно вытащить своего сына или мужа на руках, на себе, мы работаем над своим собственным выздоровлением, и начинаем отпускать своими ножками ходить наркомана или алкоголика, при этом сохраняя к нему любовь.

Мы позволяем ему учиться ходить самому, набивать синяки на своих собственных коленках (а не на наших многострадальных) для того, чтобы он потом не сломал ноги, но при этом мы не даем ему ломать ног.

Мы рядом, мы не даем ему пропасть. Мы не учим его плавать как щенка: кинул, и в сторону – выплывет, не выплывет, неважно; не выплывет, туда ему и дорога, выплывет  и ладно... Не так.

Мы рядом, мы любим, мы хотим помочь. Но мы при этом понимаем, что единственный способ помочь – чтобы он уже научился плавать сам. А это делается только в воде.

Мы начинаем его больше любить, и это нам не мешает. Он не делает из этой любви для нас ловушки, это не его заслуга – мы не позволяем теперь собой манипулировать, не получается такого, чтобы наша любовь потом нам дорого стоила.

Нам удастся расслабиться и отпустить самих себя. Порадоваться жизни без того, чтобы быть все время настороже, в позе «низкого старта», что нам надо будет сейчас бежать куда-то спасать его.

Нам удается удерживать свои границы, и это тоже помогает нам жить более здоровой жизнью. Например, мы можем позволить себе отдых отдельно от наркомана. Для только-только начинающего выздоравливать человека это почти невозможно. Для человека с определенным стажем выздоровления, и родственника, и самого наркомана или алкоголика, это реально.

Мы становимся более терпимыми, и мы позволяем другому человеку быть таким, какой он есть, без того, чтобы непременно заставить его жить по нашим меркам. При этом мы находим какой-то уровень самодисциплины, мы не позволяем себе раскисать, и когда его нет дома до двенадцати часов ночи, а должен был прийти в одиннадцать, для нас это совершенно не обязательно означает, что он сорвался. Это неприятно, но мы не бегаем по потолку и не устраиваем ему истерик после этого.

Мы не позволяем себе распускаться. У нас есть определенный режим дня. Мы едим, как надо, спим, как надо, даже если он не пришел домой ночевать.

Если он даже употребляющий наркоман – мы выздоравливаем, и если он не пришел домой ночевать, нам удается спать.

К нам возвращается самооценка, – точнее, ценность себя, мы начинаем нравиться самим себе просто за то, что мы есть, какие мы есть, нам не надо пытаться во что бы то ни стало доказать самим себе, что мы чего-то стоим. У нас появляются новые интересы, новые друзья. Я почему-то предполагаю, что у некоторой части слушателей на этой лекции давным-давно не появлялось никаких новых занятий, давным-давно Вы не выращивали новые цветы, не вязали новым рисунком, не гуляли по новым маршрутам. Какие последние фильмы Вы смотрели? В общем, у человека появляются новые увлечения. Он становится театралом, он позволяет себе увлекаться какими-то вещами помимо своего собственного алкоголика или наркомана.

Появляются новые друзья, и не только из АЛ-АНОНа, что, кстати сказать, и не странно.

Появляются духовные ценности, для человека становятся важными некоторые вещи, и он не позволяет другим на это наступать.

Мы начинаем чувствовать свои чувства и говорить о них. Сквозь злость, обиду – а почему бы и нет? Мы способны сказать, что нам страшно, что мы злимся, что мы радуемся, что мы чувствуем нежность к кому-то.

Мы можем подойти и погладить человека, если он это позволяет, и при этом чувствуем, позволяет он это или нет.

Мы начинаем жить душой на уровне чувств, не только головой. Естественно, что изменяются наши отношения в семье. Вместо того, чтобы играть роли: спасателя, героя, жертвы, палача... Что смеетесь, не наказывали своих деток никогда?

Роль потерянного несчастного человека, есть потерянный ребенок, и есть потерянный взрослый, вот вместо того, чтобы играть эти роли, мы вдруг начинаем находить свое собственное место в семье и жить на этом своем родном месте, нам там удобно и уютно.

У нас появляемся мир в душе, спокойствие. Это удивительно, но спустя какое-то время выздоровления к Вам приходит душевный покой, и тогда Вы начинаете просыпаться утром радостно. Вот Вы открыли глаза, свет в окошке, радость, солнышко светит, и у Вас покой и мир. А вечером Вы ложитесь опять-таки с таким же состоянием духа.

Это достигается, это не приходит само собой. Для этого нужно хорошенько поработать, многими способами, но это может осуществиться. И кстати, как ни парадоксально, в какой-то момент это оказывается не так уж напрямую связано с тем, употребляет Ваш близкий сейчас или нет. Оказывается, можно иметь покой в душе, даже если сын в срыве.

Пример. Сын сорвался. Второй день подряд после полугода выздоровления. Второй день подряд он «торчит», причем, заявляет мысли о самоубийстве и сам находится в отчаянии.

Может мама спокойно жить? Может. Знаете, как? А вот как. Она встает к иконам, – она верующий человек,- она встает к иконам и молится от всей своей души. У нее такая уже душа, она так раскрыта к Богу и к другим людям, что она молится от всей своей души Богу, передавая сына Богу, в которого она верит всем своим существом.

И она понимает, что она не может его удержать от суицида, если, не дай Бог, ему эта мысль придет в голову.

Она понимает, что она не может вернуть его от отчаяния, это не в ее силах.

Она не может даже у него дозу сейчас взять, у него есть доза.

Она знает, она не может у него взять, потому что это вызовет только злость и больше ничего, и он «замутит» через полчаса в другом месте. И она знает, что Бог может. И поэтому она стоит на коленях и всем сердцем молится Богу, и вот когда она дома молится до конца и сумеет передать пожелание о сыне Богу, ей приходит мир и покой в душу. И она выходит в комнату к сыну с миром и покоем в душе. Я точно знаю, что это есть, я сама это испытала. Причем, испытывала в очень похожей ситуации, когда моя дочь пропала, и я знала, где она пропала. И это была катастрофа.

Так вот, мир и покой в душе, и все кончается хорошо. Это возможно. И это не обязательно означает глубоко верующего человека. Это означает человека, который хорошо выздоравливает. И даже очень опытные люди в выздоровлении достигают этого отнюдь не всегда. Но это возможно. К этому можно идти.

И тогда человек начинает помогать другим. Он начинает передавать другим тот опыт, который у него есть. Надежду, веру, силы, которые у него есть. И когда он отдает другим, ему удается сохранить это у себя.

Это такой странный закон нашей жизни, если ты отдаешь другому, вот только тут ты и понимаешь, что у тебя есть, только так ты это сохранишь.

Самый простой пример, который Вы все знаете – задачки по математике. Когда Вы объясняете кому-нибудь задачку, Вы гораздо лучше ее понимаете, чем когда сначала сами ее про себя решали. А это гораздо более серьезная и важная вещь, чем задачки.

Мы продолжаем идти этим путем выздоровления, показывая своим примером, что это выздоровление возможно, что можно жить иной жизнью, даже если он сорвался. Вот он идет вниз, а я ему показываю, что выздоровление может идти вверх, что оно возможно, во мне он это видит. И я не читаю ему лекции по вечерам, я показываю ему, как я живу, просто вот живу, на его глазах, и больше ничего не надо.

Потому что мама-то очень близкий человек, отец очень близок, он может своим примером показать путь выздоровления, хотя он и не наркоман. Более того, только тогда я вижу, когда он идет вниз, потому что сама-то я движусь вверх, а он движется мне навстречу, это сразу заметно.

В моем выздоровлении ветер тоже дует мне в лицо, и мне приходится идти против ветра, совершая какие-то движения. Мне просто приходится идти в гору, это трудно – лазить по горам. То ли провокации какие-то, то ли дьявол не спит, то ли мы совершаем ошибки, то ли наши недостатки выздоровления сказываются, но неизбежно в нашем собственном выздоровлении однажды начинается процесс движения вниз. И наш процесс срыва тоже можно остановить, потому что когда мы дойдем вот до этого состояния отчаяния, полной безнадежности, когда мы будем в тягость нашим близким алкоголикам и наркоманам, когда мы будем служить для них провокацией срыва, вот до этой стадии мы пройдем еще длинный путь вниз, тогда, кстати, нам тоже нужно «честное зеркало», и это «честное зеркало» как раз на группах и бывает.

От наших близких наркоманов и алкоголиков мы тоже можем услышать много полезных вещей для себя, про нас самих.

Я выписала из Горского много признаков, как развивается срыв, наверное, это надо рассказать подробней, хотя жалко времени, но я, с Вашего позволения, быстренько по этому пробегусь, ладно?

Ранняя стадия срыва – вдруг в каких-то ситуациях я теряю структуру своей жизни, теряю структуру дня, распорядок, структуру своих отношений с другими людьми.

Вдруг в какой-то момент я чувствую, что у меня почва ушла из-под ног, я вроде оказалась в безвоздушном пространстве. Я перестаю заботиться о себе, или у меня мало этой заботы о себе, не могу пойти вылечить зуб уже месяц. Не могу поставить и – защитить свои границы, люди легко переходят их, не только наркоманы и алкоголики. Вообще как-то я оказалась беззащитна, на меня наскакивают, а мне страшно, но защититься я не могу, только плачу временами или просто как-то неуютно себя чувствую.

У меня теряется способность планировать свою жизнь, события сваливаются на меня вдруг, и вроде бы я их ждала, но теряется способность планировать конструктивно свою жизнь, я становлюсь нерешительной. Я не знаю, куда мне идти, я не уверена, есть ли смысл сегодня двести рублей потратить на еду или, может быть, лучше сто, может быть, триста. Мне нужен совет, я не знаю, как мне быть, в каждом шаге я не уверена.

Вдруг в какой-то момент я начинаю вести себя парадоксальным образам, появляются «сверх ценные идеи»: «нам нужно сейчас купить кровать, вот пять лет жили без кровати, а сейчас кровать надо купить и все». И мы едем по магазинам, бросая все дела, на последние деньги покупаем кровать, привезли с вытаращенными глазами, поставили. Это стоило нам очень дорого, но мы это сделали. Импульсивное поведение, одержимое поведение.

Я мало отдыхаю, очень сильно устаю, у меня истощение, не столько в смысле еды, но в смысле эмоциональных нагрузок.

Я позволяю очень многому на меня навалиться, и почему-то получается так, что многие люди на меня «наваливаются», и на работе, и в семье, и на улице, и в транспорте какой-то мерзавец на меня наорал, и все на меня.

Возвращаются беспочвенные обиды, я вообще становлюсь обидчивым человеком, меня легко задеть, как будто кожи нет, каждая фраза меня ранит, а потом почему-то больно и плакать хочется. Тогда я пытаюсь вновь начать контролировать все вокруг, чтобы меня не трогали, контролировать людей, контролировать ситуацию, я должна все держать под контролем, чтобы на меня ничто не «наскочило».

Если так много вещей сваливается на меня вдруг, если так много меня ранит, мне нужно быть в порядке, мне нужно все кругом уследить. Я должна быть как вратарь в футболе. Он ловит один мяч, а представьте себе, что на поле «бегает» двадцать мячей, и каждый мяч обрабатывает отдельный футболист, и все они в мои ворота, и пока я бегу в этот угол, в другом уже собираются забить, и я должна бежать туда. Ведь я пытаюсь контролировать, так? Я встаю в защитную позицию: если я стою в воротах с надеждой поймать двадцать мячей сразу, у меня нет возможности расслабиться, посмотреть на солнышко, послушать кузнечика, который рядом чирикает. Мне не до кузнечика, я в защитной позиции, и мне жалко себя, потому что это утомительно.

И чтобы как-то себя порадовать, я начинаю сорить деньгами. Покупка кровати это тоже оттуда. Я вдруг начинаю покупать себе платья, всякие безделушки. Либо недоедаю, либо начинаю есть как удав, сжирая все на своем пути, простите. Никому не достается вкусненького, и я не могу себя оттащить от холодильника, каждые пять минут мне нужно что-то съесть, или я просто забываю о том, что я сегодня не ела.

В какой-то момент мне все это надоедает, и я начинаю вести себя «чем хуже, тем лучше»: да, я плохая, да, я хочу быть плохой, и вот ты тоже такой. Я начинаю вести себя, как «козел отпущения» в ролях для ребенка, но «оторваться» хоть раз надо как следует?

Так вот, мы не видим этих симптомов, мы не считаем это симптомами срыва, мы просто считаем, что жизнь сложна, или что у нас очень много всяких врагов. Мы не видим этих симптомов, а зря.

Если это случилось один раз, а все остальное в порядке, это не срыв. Если несколько симптомов, это уже информация к размышлению, надо сесть и подумать. А если большинство из этих симптомов на Вас наваливается, это срыв, и надо звать на помощь.

Потому что если не получить эту помощь, если не найти тех людей, те силы, которые Вам помогут в это время, то развивается кризис.

Возвращаются страхи и общее беспокойство. Я начинаю все время тревожиться и бояться, бояться всего, что у меня вытащат деньги в метро, что сын придет пьяный, что на работе «сократят», что Примакова выгонят, что Примакова не выгонят.

Я начинаю бояться, потому что в подъезде кто-то умрет, у мамы здоровье плохое, у меня самой что-то вот тут болит, а у меня не рак?

Я теряю веру в Бога. Или, но крайней мере, во все те силы, которые мне помогали раньше. Теряю веру в помощь, и молиться не хочется, и в церковь, если Вы церковный человек, идти не хочется. И читать медитации, АЛ-АНОНовские, например, тоже не хочется.

В общем, не хочется заниматься всем тем, всей той поддержкой, которая была раньше. На собраниях групп я присутствую изредка, случайно, если присутствую вообще, скорее по привычке, скорее потому, что так заведено, а если есть возможность пропустить, то я это с удовольствием пропускаю.

Мысли несутся вскачь, я не могу управлять ими, они приводят меня к ужасным сценам.

Вдруг я обнаруживаю, что я проигрываю ситуацию: как я хороню своего сына после суицида, и думаю, где я буду доставать деньги на похороны. Тут я встряхиваюсь, думаю, какой ужас, он жив, все хорошо, все в порядке. Спустя какое-то время я начинаю думать, что будет, если у меня будет рак, или что будет, если от меня уйдет муж, или что будет, если...

Я не в состоянии уже выстраивать логические цепочки, я как тот вратарь, реагирую не тем, что ловлю мячи, а тем, что их отбиваю, у меня нет времени их поймать.

Я в состоянии дать ответ на вопрос, но разговаривать я не могу, выстраивать какие-то рассуждения, я могу только быстро отражать какие-то события в своей жизни.

Меня преследуют неудачи. Это понятно, потому что если я не думаю, у меня нет возможности подумать, конечно, я буду совершать ошибки, и неудачи сыплются одна за другой.

Я начинаю терять сон, рано просыпаюсь, поздно засыпаю, просыпаюсь среди ночи, во сне мне снится всякая гадость, и чтобы хоть как-то поддерживать себя «на плаву», я начинаю заставлять себя чувствовать какие-то чувства, искусственные эмоции.

Я начинаю смеяться, когда не смешно, говорить, что я спокойна, со мной все хорошо, когда я совершенно не спокойна, выкидывать чувства неприятные, а придумывать приятные для того, чтобы было чуть-чуть легче жить, ведь я же заслужила в этом состоянии чуть-чуть полегче жить.

Но тогда, возвращаю Вас к лекции о чувствах, я теряю всякую связь с миром, потому что чувства – это моя реакция на живой мир вокруг.

Я начинаю жить в искусственном мире, с искусственными чувствами, я теряю контроль над своим поведением.

Я вдруг веду себя совершенно неуправляемым образом, потом мне приходится просить прощения, или заглаживать какие-то свои вины, или исправлять ошибки, я не понимаю, почему я так поступила.

Мое настроение идет то вверх, то вниз, неконтролируемые перепады настроения, я сама не понимаю, почему вдруг я радуюсь, как сумасшедшая, а потом плачу.

Мне трудно общаться с друзьями, ну согласитесь, с таким человеком трудно дружить. Вот эти неформальные связи потихонечку отваливаются, остаются формальные связи, на работе, с соседями, я перестаю разговаривать с соседкой в коридоре, прохожу мимо. На работе у меня только деловые отношения, я не могу посидеть, попить чаю с подружкой.

Неудачи в поддержании неформальной межличностной системы поддержки. Эта сложная фраза на самом деле означает нарушение связей с людьми. Естественно, что приходит чувство одиночества, я прячусь от других людей, мне легче быть одной, возникает тоннельное видение, затем возвращается паника.

Вдруг я начинаю чувствовать, что весь мир рушится, и я начинаю судорожно бегать и искать, что сделать, как справиться, как спасти, как что-то сделать. Я бегаю, как угорелая кошка, мечусь, ничего не соображая, какое-то время должно пройти, чтобы я устала и тогда остановилась.

Атака паники бывает вдруг. Вот на вокзале объявили, что в здании заложена бомба, и вся толпа начинает ломиться в двери, срочно пытаясь выбраться оттуда, они не понимают, что происходит, их задача вылезти оттуда. Если бы они шли чуть медленнее, они быстрее бы вышли, но они не могут этого понять, они бегут сломя голову, с вытаращенными глазами, вон отсюда, здесь мой ребенок, я должна с ним выйти отсюда.

Они создают пробку, сами не могут выйти, другой никто не может выйти из здания вокзала. Это паническая атака, то, что нельзя допустить в кризисных ситуациях, а здесь это как раз происходит.

У меня возникают проблемы со здоровьем. Разве нормальный человеческий организм выдержит это? У меня болит сердце, я буду нервничать все время, у меня обострятся мои хронические болезни, может быть, поднимется давление, может быть, почки, суставы начнет ломить, мои старые болячки дают о себе знать. И тогда я начинаю пить лекарства для того, чтобы справиться с этой болезнью, и не только лекарства от больных почек, но еще и успокаивающие, или потихонечку прихлебывать алкоголь, должна же я как-то справиться с этой безумной нагрузкой.

Я не прошу помощи, не ищу ее, я изолирована от помощи. Вот здесь помощь нужна, обязана быть. Это уже требует интервенции, требует вмешательства. Мы находимся в таком состоянии, когда наши собственные родственники должны проводить интервенцию с нами. Они должны требовать, чтобы мы приняли помощь, потому что иначе будет совсем плохо.

А какая помощь может быть? Спонсор, терапевт, я имею в виду психотерапевт, АЛ-АНОН, и как можно чаще. И как срыв алкоголика и наркомана не лечится невропатологом, воздухом, отдыхом, санаторием, так же и этот срыв не лечится санаторием и отдыхом. Это требует профессиональной помощи.

Если человек не получает ее в действующем кризисе, то возникает последняя стадия срыва, которая называется финальное торможение.

Я не могу изменить свое поведение, моя жизнь несется вскачь, и я ничего не могу с этим сделать. Я понимаю, что моя жизнь разрушительна. Я понимаю, что я веду себя плохо. Я ничего не могу с этим сделать. Развивается позиция: «Пошли Вы все, меня это вообще не касается, оставьте Вы меня в покое». Я полностью теряю всю структуру дня. Я теряю представление о том, когда ночь, когда день, когда на работу, когда с работы, когда спать, когда есть, мне все неважно. Я чувствую отчаяние, ужас, и мне закономерно приходят мысли о самоубийстве. Я начинаю думать, что это невозможно изменить, что всегда будет так, что так больше невозможно, что моя тоненькая ниточка жизни больше не выдержит, что я просто уйду из этой жизни, лучше сейчас и быстрей.

Как будто весь мир схлопнулся, и что тогда? Либо человек становится алкоголиком или наркоманом, как стали алкоголиками и наркоманами многие мои друзья и я сама, либо в этой ситуации он действительно предпринимает попытку самоубийства, и я знаю людей, которые ушли из этой жизни именно в этой ситуации, либо он вдруг понимает, что ему нужна помощь. Вот опять эта наша кривая.

Либо рано или поздно идти в этот аппендикс, в безумие и смерть, либо я начну выздоравливать. И опять пойдут вот те изменения в выздоровлении, о которых я говорила полчаса назад.

Обратите внимание, когда я рассказывала про признаки срыва созависимого человека, это и признаки срыва зависимого человека. Просто они выглядят чуть-чуть по-другому.

Просто акценты стоят иначе, просто вместо того, чтобы предпринять попытку самоубийства или сесть на транквилизаторы, родственники наркоманов редко употребляют наркотики, а родственники алкоголиков редко начинают пить. А вот родственники наркоманов часто начинают пить в этой ситуации. Для них это вроде как нормально.

Обратите внимание, что у выздоравливающего наркомана мама в срыве, и она начала пить. У меня есть такая пациентка. Мама пьет.

Они либо начинают пить, либо они начинают пить лекарства, но как наркотики. Например, они пьют транквилизаторы в таких дозах, чтобы все время быть в состоянии немножечко оглушенном, чтобы притушить себя до такой степени, чтобы не чувствовать, не думать и не рассуждать, не видеть ничего.

Они вроде как ходят на работу на автопилоте, вроде как варят кашу, ну и все. Это наркотик, это не лечение. Это способ уйти от этой жизни.

Это медленное самоубийство, ничем не отличающееся от наркомании. Наркоман в этой ситуации просто начинает колоть себе героин.

Очень много есть параллелей, поэтому Вы можете представить себе, что происходит с алкоголиком и наркоманом, когда он срывается, как можно отследить этот процесс и постараться показать ему, что с ним происходит, для того, чтобы он вернулся наверх.

Что-то сначала происходит во мне внутри, и только потом это начинает выражаться в поведении. Когда мне говорят: ты ведешь себя не так, мне мало менять поведение, мне нужно менять внутренний порядок. Если это поведение приводит к потере контроля, если я чувствую, что жизнь выходит у меня из рук, что все несется вскачь, то мне нужно сначала вернуться вот сюда и посмотреть, как я веду себя не так.

Для этого служат группы, лекции, тренинги и все остальное. А после этого мне нужно вернуться вот сюда и посмотреть, что во мне самой провоцирует это поведение. Я Вас призываю к тому, чтобы Вы не останавливались на том, чтобы сказать: я больше не буду вести себя так, так и так, я больше не буду отбирать у него дозу, контролировать, я больше не буду пренебрегать своим больным зубом. Мало.

Обязательно нужно понять, почему я пытаюсь его контролировать, почему мне наплевать на мои больные зубы, почему? Вот это становится причиной всего. Если Вы с этим ничего не сделаете, то любые попытки менять поведение – это будет просто припудривание болячек, и все.

И потому вот теперь я должна начать рассказывать о другом уровне. В следующий раз я буду Вам рассказывать, что такое срыв с точки зрения духовной. Потому что многое из того, что я рассказала сейчас, эти вот признаки относились к границе поведения и внутреннего непорядка. В следующий раз я буду касаться вот этого участка.

Глубоко внутри нас что-то происходит, что заставляет человека срываться. Я буду говорить о зле, как я его понимаю. Я как-то рассказывала Вам о духовных аспектах зависимости, вот я буду рассказывать похожие вещи, опираясь на опыт людей, которые проходили этот путь, самых разных людей, не только наркоманов и алкоголиков, и созависимых, но еще и тех людей, для которых эта чистота была самым главным. Это тема следующей лекции.

Не хочет лечиться? Мы вам поможем! Уникальная методика Убеждения

Интервенция представляет собой выезд бригады специалистов (наркологов, психологов) на дом к наркозависимому или алкоголезависимому человеку для его мотивации на проведение лечения